Ужин для троих

Новости и Пресса

Вернутся на главную
Показывать по:
  • 12.04.2008.

    Чем живут современные подростки? Премьера в Центре современного искусства «Новая сцена»

     

    Видеосюжет можно посмотреть здесь:

    http://vkontakte.ru/video-3265005_66689147

     

    Пьеса о человеке, который не убивает просто так. Сегодня центр современного искусства «Новая сцена» презентует новую постановку.

    Актриса 1: «Человек - это...»

    Актриса 2: «Что?»

    Актриса 1: «Я не знаю, что это такое. Но человек не убивает просто...»

    Режиссер: «Еще раз, Кать! Про человека – это главная фраза».

    Современная и откровенная - пьеса Юрия Клавдиева «Пойдем, нас ждет автомобиль» - о подростках. Неприкрытая правда в их жизни, уверен режиссер спектакля Николай Осипов, так нужна сегодня зрителю.

    Актриса 1: «Я думала, что вены резать больно, потом подумала: вколоть новокаин, а потом резать. Но потом поняла, что у меня не получится, потому что я крови боюсь, блин».

    Актриса 2: «Машуль, а если повесится?»

    Актриса 1: «Неа, это некрасиво».

    Всего пять актеров. Главных героев двое: Маша и Юля - такие разные. Актрисы называют своих героинь «душа и тело». Двадцатилетние однокурсницы Катя и Ксения признают: они и есть то поколение, о котором пьеса. Поэтому режиссер к актерам прислушивался: им, говорит, виднее.

    Николай Осипов режиссер, руководитель Центра современного искусства «Новая сцена»: «Они больше это знают, как это происходит, в каких формах. Более того, у нас есть парень Толя на звуке. Он приходил и говорил: «Извините, как бы тут не только по поводу музыки, но я еще там был, вы вот знаете, там в таких брючках такие ребята не ходят. Извините, но поменяйте». Мы поменяли».

    Актриса 2: «Говори о чем угодно, о скандинавской мифологии, о Христе, только не надо вот этих суицидальных, блин, тем!»

    Актриса 1: «Почему, Юля?»

    Актриса 2: «Да потому что это все фигня, Маша. Умереть, уснуть, миры посмотреть, себя показать. Кончай, подруга. Скучно, идем в гости сходим, не хочешь – просто прогуляемся».

    Главным героиням по пьесе чуть больше двадцати. Исполнительницам ролей - столько же. Не смотря на это, Катя и Ксения уверяют: они не такие, и в жизни ведут себя по-другому.

    Ксения Кулик, актриса: «Мне кажется, я бы не поступила, как моя героиня, потому что она собиралась больше сделать то, что ей хотелось сделать, а не то, что нужно подруге. Можно было просто поговорить. Возможно, поделиться каким-то опытом жизни, а не рассказывать, что можно пойти в клуб, развлечься, и все пройдет».

    Олег Каданов: «Че-то борзо ты смотришь, мать, че-то борзо. Давай пообщаемся, давай, ты крутая?»

    У музыканта и актера Олега Каданова роль, как сам говорит, «последнего мерзавца». Олег смакует каждую реплику.

    Олег Каданов, актер, музыкант: «Я на Салтовке живу!»

    Корреспондент: «Этим все сказано?»

    Олег Каданов, актер, музыкант: «Ну да, там есть такие живописные персонажи, за которыми можно понаблюдать: увидеть повадки, разговорчики услышать и все такое».

    Актриса 1: «Юлька, пиши стихи, оно как-то тебе больше подходит. И для здоровья вреда меньше».

    Актриса 2: «А ты?»

    Актриса 1: «А что я? Я не хочу больше умирать, если ты об этом. Слишком много от меня зависит».

    Катя Леонова, актриса: «Меня поразил язык, и вообще как он смог - современный, разговорный, грубоватый, не литературный язык - описать так, что оттуда появляется совершенно невероятный глубокий смысл… Безумная идет поэзия и романтика в этом тексте».

    Юлия Боревич, информационное агентство "МедиаПорт",12 апреля 2008 год

  • 01.01.2008.

    Душа вимагала більшого...

    У Харкові презентували виставу про двох подруг, які дозволили собі провести день так, як вони хочуть

     

    Правда в п’єсі молодого російського драматурга Юрія Клавдієва «Ходімо, нас чекає машина» виявилася настільки болючою, що режисери Центру сучасного мистецтва «Нова сцена» Микола Осипов та Олександр Солопов не ризикнули представити її глядачам у повному форматі. Тобто від уже готового для показу тригодинного спектаклю на дві дії залишили рівно половину, але й після цього він не втратив емоційної гостроти. На думку театрознавців, цю весняну прем’єру не зайве було б подивитися усім батькам і педагогам, аби отримати певну уяву про життя і проблеми сучасної молоді.

     

     

    «Тварь ли я дрожащая или право имею?»

     

    Світ, у якому люди багато працюють лише для того, щоб красиво розважитись, украй набрид двом дівчатам, і вони вирішили бодай на один день від нього звільнитися. Перед цим дві офісні панночки Маша і Юля встигають розкрити свої потаємні філософські концепції, що зайвий раз доводять стару, мов світ, істину: святе місце порожнім не буває. Тобто дівчата, які вже не застали звитяжну комсомолію, але ще не встигли навернутися до вічних істин, знайшли спосіб самотужки заповнити душевну порожнечу. Маша з головою поринула у древню скандинавську міфологію, вкінець втратила інтерес до життя і попросила свою подругу, аби та допомогла їй якнайшвидше «перейти в інший стан речовини», оскільки перебування в грішному і затісному для неї матеріальному тілі гальмує її особистісну еволюцію. Це якраз і був той випадок, коли жертва знайшла свого ката. У душі назовні легковажної Юлі вже давно визрів новітній Раскольников, що мріє змінити цей світ через убивство «звичайної людини». Правда, до Машиного прохання їй кортіло підняти хрестоматійну сокиру над головою власного шефа або одного з набридливих клієнтів їхньої фірми. Але оскільки цю заповітну мрію вона боялася «застосувати до себе», після тривалого вагання таки погодилася «допомогти» подрузі. З таким планом дівчата поїхали на окраїну свого провінційного містечка, де зустріли трьох накачаних пивом і наркотою молодиків.

     

    Сувора реальність в одну мить розвіяла всі пафосні терзання двох інтелігентних панночок. Вони раптом зрозуміли, що навіть дуже нудне життя має власну ціну і що за нього таки варто боротися. У нерівній сутичці, під час якої троє гуляк із пролетарського передмістя влаштовують справжню катівню представницям «благополучного» центру, Маша вбиває по черзі двох із них. А третій залишається живим тільки тому, що з переляку встиг накивати п’ятами. Отримана перемога, очевидно, мала принести шукачкам пригод бодай тимчасове вдоволення собою. Але натомість розтрощені об природну доцільність філософські постулати навіюють на дівчат ще більшу тугу. Насправді вони хотіли не зламати своє або чиєсь життя, а всього лише змінити. До того ж раптом з’ясувалося, що навіть такий вчинок, як убивство, не вирішує в цьому світі жодної проблеми. Вихід, напевно, варто шукати в якихось інших емоціях, помислах, учинках. Автори вистави не нав’язують глядачам власні шляхи спасіння (кожен мусить знайти їх сам), але відеоряд під завісу з вільним польотом птаха, хрестом на куполі храму і виглядом на розкішну природу все ж наводить на думку, що порятунок таки справді є. До того ж зовсім поруч.

     

     

    Діти втраченого покоління

     

    Микола Осипов каже, що весняна прем’єра «Нової сцени» адресована в основному глядачам віком від 15 до 27 років. Але якщо дорослі хочуть відверто глянути на себе в дзеркало, нехай приходять теж. Сьогодні якраз подорослішали діти, народжені в епоху великої перебудови і в тому, що вони саме такі, немає їхньої провини, оскільки ними ніхто серйозно не займався. У результаті груба лайка для них стала способом спілкування, насилля — доказом сили, вбивство вимушеним самозахистом.

     

    Дві героїні п’єси, всупереч усталеній тенденції, прагнуть до іншого, цікавішого життя, але як його організувати для себе самих — не знають. Їх цьому ніхто не вчив. «Для мене ці дівчата — я сама років п’ять–сім тому, — каже акторка Катя Леонова, що грала Машу. — Тоді особисто мною проблема пошуку була розв’язана. А історія моєї героїні в тому і полягає, що вона, як я колись, також шукає вихід». Душевні терзання Юлі, у свою чергу, нагадують шалену бурю в склянці води. «Вона хоче всіх убити і тим самим змінити світ, — розповідає про свою героїню акторка Ксенія Кулик. — Але при цьому дівчина не збирається нічого робити іншого, окрім як працювати і розважатися. Для неї це важливо». Поширену істину — зміни себе, і зміниться усе навколо, — схоже, їй ніхто не підказав. Дорослим було ніколи. Вони тоді думали, що головне в період зміни суспільних формацій — просто вижити.

     

     

    Троє молодих садистів, які трапилися на шляху дівчат, — насправді теж десь дуже глибоко в душі непогані хлопці. «Вони просто вживають багато стимулюючих речовин, амфетамінів, — виступає «адвокатом» свого героя актор і учасник музичного гурту «Оркестр Ч» Олег Каданов. — Таких метушливих персо­нажів можна побачити біля аптек. Вони все щось там нипають, шукають і не можуть заспокоїтися, тому що трамадолу немає! У них розхитана нервова система, вони неадекватно реагують на якісь прості об’єктивні речі». І це теж проблема, яку не поспішає вирішувати покоління дорослих. Воно й далі живе так, ніби йому все ще чогось бракує для того, аби просто бути.

     

     

    Післяпрем’єрне обговорення вистави ще раз довело правдивість висновків Юрія Клавдієва, який, за словами режисерів, дуже добре знає молодіжне середовище і є представником драматургів «новодрамівського розливу». На цьому зібранні один із глядачів узявся ретельно аналізувати довгий монолог героя з явно кримінальним минулим і так кваліфіковано жонглював тонкощами тюремної лексики, що сценічні пристрасті в порівнянні з суворою реальністю здалися дитячим лепетом. Причому «хлопець із вулиці», що, швидше за все, випадково потрапив на словесну дуель рафінованих театрознавців, нічого особливого не сказав. Він просто, як і драматург, подивився на світ без рожевих окулярів.

     

     

    Вистава «Ходімо, нас чекає машина», за словами Миколи Осипова, — свого роду експеримент для «Нової сцени». До цього часу молодий харківський театр брався за сучасну тематику винятково на основі «переписаної класики». Новий формат, незважаючи на довгі філософські монологи героїв, був сприйнятий із терплячим розумінням актуальності проблеми. Переповнений зал на прем’єрі залишило лише кілька чоловік.

     

     

    Лариса Салiмонович , щоденна iнформацiйно-полiтична газета "Україна молода"

  • 01.11.2007.

    Клиника гениальности

    Сразу после увиденного.

    Признаюсь честно: шла не на братьев Пресняковых и не на «Новую сцену», а просто посмотреть любой спектакль незнакомой до этого труппы. И про исторические параллели «Пленных духов» до начала спектакля ничего не знала. По ходу пьесы оказалось, что в основе сценария лежит история реальных отношений А.Блока, А.Белого и Л.Менделеевой. Но то, что получилось у Пресняковых, вернее, у актёров «Новой сцены», - не сценическая интерпретация характеров известных людей. Это бомба про творчество, причём смешная, остроумная, глубокая и тонкая одновременно!!! Это клиника гениальности!!!

    Обычно, когда действующие лица напоминают реальных исторических лиц или хотя бы называются их именами, это меня раздражает, так как привносит какие-то элементы в уже сложившийся образ (ведь менять что-то в привычно-устоявшемся порой так болезненно). Но здесь присутствие исторических реалий только подчёркивало остроумие и творческое воображение авторов. Возможно, потому что смешные фигуры в нелепых одеждах, скорее смахивающие на пациентов психбольницы, так мало напоминали хрестоматийные образы.

    Чудаковатый старик Менделеев, занимающийся пошивом чемоданов на досуге, его дочь Любонька, использующая колбочки и химреактивы вместо игрушек и шарахающаяся от любого незнакомого человека, боязливый Сашенька с фанатично горящими глазами, не смеющий перечить маменьке; галопирующий по-кентаврски Борис-Андрей, видящий в стуле стремящуюся к солнцу экзистенцию. И все в бутафорских костюмах, нелепо двигающиеся, с безумно-вдохновлённым выражением лиц.

    Первая часть спектакля казалась просто лёгкой, ужасно смешной комедией про наивную бездарь, мамочкиного подкаблучника, мечтающего о славе поэта и знающего о Гомере лишь то, что его книгами удобно подпирать шатающиеся предметы мебели. Даже шуточки по поводу его нетрадиционной ориентации кажутся немного сальными и рассчитанными лишь на то, чтобы вызвать дешёвый смех в зале. На это же направлены и нелитературные слова, смело слетающие с губ героев. Казалось бы, грубоватая комедийка, рассчитанная на обывателя, пришедшего оттянуться несложным юмором после напряжённого трудового дня. Но с появлением на сцене столичного поэта Бориса - Андрея, приехавшего познакомиться с молодым провинциальным дарованием, шутки приобретают подтекст, обрастают аллюзиями, в них постепенно начинают звучать нотки серьёзных вопросов.

    Столичный поэт со столь нелепым именем Борис, что его пришлось заменить на Андрей, приехал по заданию Брюсова отыскать девушку, ставшую прототипом Сашиной Прекрасной Дамы. А Саше-то и показать некого, не станешь же демонстрировать лакея Сеньку:)

    Но властная маменька, во что бы то ни стало, хочет продвинуть талантливого сына (тем более, по её мнению, воспевающего в своих стихах именно её, пусть даже в образе кобылы) и готова пойти на любую хитрость, лишь бы не упустить подвернувшийся шанс. Благо по соседству живёт одинокий старик Менделеев с дочкой Любонькой, которую можно преподнести как объект страсти поэта.

    И всей честной компанией они отправляются на смотрины: Андрей - увидеть воочию вдохновительницу поэта, а сам поэт, даже не знакомый с нею, должен сыграть роль влюблённого.

    Но с этой ролью и он, и его «возлюбленная» справляются плохо, тем более что последняя с ужасом узнала в Сашеньке того странного типа, что в прошлом году целый день ходил за ней по пятам. И Саша удивлён не меньше: Любонька оказалась той прекрасной дамой, вдохновившей его год назад, роль которой с тех пор стал играть лакей Сеня, наряжавшийся по приказу барчука в белое платье. Теперь эта дама рядом, более того, ему нужно сыграть перед гостем роль её возлюбленного. Но Сашеньке страшно прикасаться к реальной девушке, так как можно разрушать образ, созданный его творческим воображением. «Не хочу я к тебе дотрагиваться. А вдруг ты не такая, какой я тебя придумал?»

    Следует отметить тонкую работу сценаристов: при всей деликатности поднимаемого вопроса они незлобливо подтрунивают над героем (а как можно зло смеяться над шизофреническими симптомами?:). Сашенька: «Да я И ДО ТЕБЯ за кем-то ходил. Просто тогда было УДОБНЕЕ идти за тобой». И актёру, сыгравшему болезненного поэта, удалось найти ту золотую середину, когда его герой вызывает смех и одновременно симпатию (да как не посочувствовать бедному больному?!). Он не кажется глупо-смешным или нелепо-напыщенным - скорее трогательно-умильным. Просто, как и все творческие люди, пребывает больше в мире своего воображения, нежели в реальном мире с реальными дамами и необходимостью пиариться. Оттого и попадает в комичные ситуации и выглядит нелепо. Да так нелепо, что зрители на протяжении спектакля устают от смеха.

    Но сильное чувство возмущения (ведь Люба и правда его Прекрасная Дама, только он не знал об этом, а приезжий гость сомневается) и зарождающееся чувство к реальной девушке пробуждает в робком Сашеньке спавшую ранее храбрость, и он решительно (дрожащими руками:)) хватает ужасающий его пистолет.

    Сценаристы постебались от души над всеми творческими не-от-мира-сего личностями, гениальными по сути, клинически-шизофреническими по форме, с их маниями, фобиями и странностями. Но стёб настолько тонок, что иногда перерастает свои границы. Начинаясь со стёба, спектакль приоткрывает настоящую драму, которая вновь-таки сопровождается стёбом. Хотя желающие лишь посмеяться могут и не идти глубже: юмор пьесы настолько хорош, что его уже хватает для хорошего спектакля. В этом и заключается гениальность и универсальность сценария (хотя, возможно, в этом процентов 50 заслуга сценаристов, а остальные 50 - актёров): кто-то на спектакле оттянется от одного вида комических дурачков, мелящих ерунду, кто-то увидит модную постмодернистскую пьесу, посвященную археологии культурных мифов, а кто-то - проникнется трагедией творчества, успев параллельно посмеяться от души.

    И вот из смешного юнца Сашенька превращается в страдающего поэта, который более всего на свете мечтает отделаться от преследующего его вдохновения и связанных с ним страданий и прожить простую жизнь какого-нибудь механика, закручивающего гайки.

    Борис-Андрей не увидел прототип героини Сашиной поэзии, за которым приехал, но он увидел нечто большее - тот непрерывный поток, который постоянно бурлит в душе его провинциального собрата и который отличает настоящего творца от рифмоплёта («я же сразу сказал - ну пускай нет Прекрасной Дамы, но ведь ЧТО-ТО же обязательно должно быть»). И не нужно страдать оттого, что ты не обычный парень, а чудаковатый маменькин сынок с фобиями. Ведь то, что всё так и нельзя жить и чувствовать иначе, - это и есть призвание, судьба, и её нужно благодарить. «Ты вот почему страдаешь? Потому что думаешь, что ты один такой. Но и я такой. И я не страдаю от этого - я радуюсь». Ведь это счастье - быть таким, как ты есть, невзирая ни на что и зная, что другим ты просто быть не можешь. В финале спектакля герои от души дурачатся, забыв про все свои страдания, мании и фобии.

    Но всё это лишь контур спектакля. В полном объёме его можно оценить лишь воочию - воспринимая каждую реплику героев в контексте мимики актёров, их движений и голоса. Плюс спектакль насыщен музыкальными фрагментами, которые усиливают воздействие сопровождаемых сцен. Это всё дополняется камерностью атмосферы зала, небольшого по размерам, в проходе которого также иногда происходит сценическое действие.

    Одним словом, спектакль многопланов, спектакль интересен, спектакль тонок и сыгран от души.

    P.S. День спустя. Почитала сайты московских и питерских театров. Оказывается, сценаристы - академические филологи, один из них защитил диссертацию по творчеству Блока. Но ведь же чувствуется, что это не тупой юмор, а интеллектуальный стёб профессионала, который знает, на что посягнул.

    И ещё: пишут о невероятных декорациях, подчёркивающих комизм действия. Вот как же здорово, что в сравнительно провинциальном Харькове актёры одной своей игрой могут передать то, для чего другим нужна помощь дорогостоящих декораций.

    Марина, отзыв зрителя на портале об отдыхе и развлечениях"Незабаром", ноябрь 2007 год.

  • 01.10.2007.

    Именно так жили поэты…

    Именно о жизни поэтов и рассказывает спектакль театра «Новая сцена» «Пленные духи», поставленный по комедии современных российских драматургов братьев Пресняковых. Заметим, что пьесы двух талантливых мальчиков (один из братьев – филолог, другой – философ) из российской глубинки с аншлагом идут во многих театрах мира – в Англии, Германии, Португалии, Америки, Австралии. Ставят их  и у нас – в том числе на сцене МХТ им. А.П. Чехова («Терроризм»). А еще братья открыли в родном Екатеринбурге (по их версии Ебурге) Театр имени Кристины Орбакайте, о котором сама «звезда» отзывается с легким недоумением, справедливо подозревая какой-то подвох.

    «Пленные духи», на первый взгляд, тоже сплошной подвох. В самом заглавии – аллюзия на цветаевскую статью «Пленный дух», посвященную Андрею Белому. И нам действительно рассказывают историю из жизни двух поэтов «серебряного века» - Александра Блока и Андрея Белого  которых, долгие годы связывала дружба-вражда. Впрочем, главное не персонажи и их соответствие или несоответствие великим прототипам, а комедия трагичной (по самой природе, по сути) жизни поэта. Ибо всякий настоящий, большой поэт несет в себе бремя собственного предназначения, то, что Пастернак позднее назовет «Высокой болезнью». И человеческая странность, и наивные попытки соответствовать собственной строке (а поэзия только тогда чего-то стоит, когда она оплачена судьбой) – все это грустной тяжестью ложится не только на самого поэта, но и его окружения. Даже если родные и близкие полны экзальтации и самолюбивых надежд, как маменька Александра Блока, о которой и в мемуарах принято отзываться не особенно лестно. Авторы пьесы не пытаются разобраться в сложных отношениях двух поэтов, и уж, тем более, не анализируют их творчество. Даже знаменитого «любовного треугольника» (Блок – Любовь Дмитриевна Менделеева – Белый), над которым потешались все кому не лень, начиная с графа А.Н. Толстого (см. детскую сказочку «Приключения Буратино»), авторы касаются лишь слегка. Дело тут в правилах жизни и творчества, которые поэты сами для себя устанавливали, в тех законах, по которым их следует судить. Пьеса сверкает и переливается юмором, отсылая нас к культурным реалиям начала прошлого века. Ну, это для знатоков и, так сказать, гурманов. А для всех – рассказ о поэтической плоти и сути, об их противоречивом несоответствии.

    Андрей Белый (в смысле – Борис Бугаев) является в усадьбу, где мирно проводят время Саша и мама, стремящаяся стать единственным источником вдохновения для начинающего поэта. Цель гостя – проверить новое дарование на «вшивость» (не графоман ли это, пишущий стихи по причине несчастной любви). И, оказывается, что даже если прекрасной дамы не существует на свете, все строки обращенные к ней – подлинные.

    На сцене – минимум декораций. Прозрачная кисея, опутывающая и окутывающая героев, становится основной метафорой спектакля: это – туман, скрывающий и смягчающий грубую реальность («дыша духами и туманами»), это – кокон, в котором прячется душа поэта, это… Легкие подцвеченные занавеси не только добавляют таинственности…

    Александру Шпилевому, сыгравшему Сашу, удалось передать не только облик, но и суть поэта, то «высокое косноязычие», которое становилось стихами. В противовес ему (и нашему представлению об Андрее Белом) Александр Дербас, несмотря на явно подчеркнутые чудачества, кажется слишком рациональным, слишком сконструированным, слишком культивирующем в себе поэтическую жилку. Это особенно чувствуется в сцене разоблачения: Андрей (то есть Борис) так хищно, так жестко идет по следу, так умело доказывает, что соседская девочка Люба не может быть Прекрасной Дамой Саши, что кажется – перед нами не поэт-символист, а по меньшей мере Нат Пинкертон. Подчеркнуто сатирически показаны родители: чудак-ученый Дмитрий Иванович (Виталий Бондарев) и манерная самовлюбленная маман (Ольга Солонецкая). А увлеченная  химией и натурфилософией Любовь Дмитриевна – воплощенное душевное здоровье, чистая душа, невольно затянутая в поэтическую воронку. Трагикомедия дуэли превращается в фарс, в комедию дель арте, где все «пленные духи» умирают и воскресают шутя, оставаясь в плену какой-то глобальной идеи (от символизма до периодической системы). И вырваться из тьмы подлинного предназначения не дано никому. Никогда.


    Полина  Стрепетова, журнал «Харков.Что?Где?Когда?», июнь 2006 год.

  • 25.07.2007.

    Обломoff, или Непротивленье злу усилием

    Театр «Новая сцена» закрыл нынешний театральный сезон премьерным спектаклем «Обломoff» по пьесе российского драматурга и режиссера новой волны Михаила Угарова. Под художественным руководством Николая Осипова свой режиссерский замысел в сценографическом решении художника по свету Валентины Лебедевой воплотил на сцене Дома актера Александр Салопов.

    Обращение к пьесе довольно популярного на всем постсоветском пространстве драматурга, коим, вне всякого сомнения, сегодня является Михаил Угаров, круто поменяло эстетические привязанности труппы «Новой сцены». Сказалось это в первую очередь на режиссерском приеме, отошедшем от традиционного, зачастую откровенно банального отображения предлагаемых обстоятельств в тех или других жанровых ситуациях. Казалось бы, чуждая данной труппе манера сценического поведения вдруг явилась довольно убедительным творческим стимулом в поиске иных художественных возможностей. Будем надеяться, что данный прорыв в новую театральную эстетику не случайность, а результат творческого поиска современных форм общения со зрителем. Интуитивно театр Николая Осипова подготовлен к обновлению давно, но что-то постоянно сдерживало режиссера сделать рискованный шаг в сторону эксперимента.

    Создать современный драматургический вариант романа Ивана Александровича Гончарова в свое время Михаилу Угарову предложил Олег Ефремов, которому пришла в голову идея, что Обломов как тип в наши дни вымер, остались одни деловые Штольцы. Прислушавшись к умозаключениям Ефремова, Угаров все же, как мне показалось при знакомстве с пьесой, вступал в конфронтацию с высказыванием Владимира Ильича Ленина о том, что «Россия проделала три революции, а все же Обломовы остались, так как Обломов был не только помещик, а и крестьянин, и не только крестьянин, а и интеллигент, и не только интеллигент, а и рабочий и коммунист. Старый Обломов остался в нас надолго и надо его тщательно смывать, чистить, трепать и драть, чтобы какой-нибудь толк вышел». За что же такая ненависть к милому и доброму Илье Ильичу? Да и пытался ли сам Гончаров изобразить на страницах своего первого романа только одно лишь великое социальное зло?

    Не о социальном зле в лице Обломова писал Гончаров, а о причинах, его порождающих. Драматург Угаров обрушился на две болевые точки современного общества — нравственный застой и социальный паразитизм, его репродуцирующий. Играющий Илью Обломова актер Петр Никитин отталкивается от основного комплекса своего героя — зависимости от идейного поводыря. Его Обломов не глуп, человек не робкого десятка, получивший достойное воспитание и образование, но он жертва нравственного рабства. Любой конфликт воспринимает как обиду, будто заранее знает, что окажется высмеян и унижен. Страх вынуждает его к бездействию и парализует всякую инициативу. Он не ленив, а безволен, видимо, от того и определил для себя самое незаметное, уютное место в доме — под столом.

    Первый диалог между специалистом по душевным болезням и Обломовым заявляет нам о фарсе, как жанровой природе спектакля. Доктор (артист Антон Жиляков), перед тем как лечить, собирается путем «тыка» подобрать подходящий диагноз заболеванию и определить название. Болезнь оказывается заразной, да еще до такой степени, что инфицированный доктор начинает ржать, скакать, бить копытом землю, подражая деревянной лошадке. Доведя друг друга (да и нас) до коматозного состояния, актеры уходят в эмпиреи так называемого «фантазма», одновременно существуя в трех вариациях — сомнамбулы, сновидений и реальности. Такого эффекта достигают только исполнители ролей в спектаклях Андрея Жолдака (прошу воспринимать это замечание как комплимент и никак иначе).

    Штольц в исполнении Тимура Громыко, к сожалению, не стал тем грозным представителем нового времени, той личностью, какой, соответственно режиссерскому замыслу, ему определено место в спектакле. Тимур Громыко играет не делового и предприимчивого хозяина жизни, а дефилирующую по подиуму модель — широко шагающую и уверенно чувствующую себя в непривычном костюме. Роль Штольца — существенный пробел в схеме интересно выстроенных взаимоотношений. Партнеры хорошо «штопают» каждое его появление, но происходит это, простите, за счет дополнительных хлопот. Да и «нитки», к сожалению, не всегда ложатся ровно.

    Наигранно-аскетичная девица Ольга Ильинская в исполнении Ольги Солонецкой будто сошла с полотен Леона Бакста. Изумрудная тоска, овеянная сизым дымком сигарет. Статуарная манерность украшает спектакль. Пронзительные взгляды из-под тяжелых век — выразительно масштабны и дополняют фарсовую атмосферу впечатляющей самоиронией. Немногословная роль преподнесена Ольгой Солонецкой как часть жизненного уклада, тоже оказывающего болезненное воздействие на психику Обломова.

    Агафья Матвеевна, сыгранная Екатериной Леоновой, другая, но тоже для Обломова страшная особь. Её простота для него — хуже воровства. Желание приблизиться к ней пропадает сразу после того, как Агафья делает шаг к нему навстречу. Ей бы постоять, потерпеть, подпустить поближе, ан нет! Играет с ним, как кошка с мышонком. Пластический рисунок роли выписан актрисой безукоризненно. Характер богат нюансами. То властная, то трогательная, то вдруг воссияет такими лирическими россыпями, что трудно вспомнить, какой она была несколько минут назад.

    Единственный, кто обладает в спектакле мощным инстинктом самосохранения, так это слуга Захар в прекрасном исполнении артиста Виталия Бондарева. Этот «облокотился» на все эмоции: что барин велит, то и делаем. В конце концов, барин не вечен. Функциональные обязанности Захар исполняет хладнокровно, не изменяя выражения всегда тупого лица. Видимо, его «анатома» вселяет в барина надежду, что он не самый пропащий.

    Драматург и режиссер сошлись в творческом альянсе на одном: Обломов — это единственный цельный человек, перешедший из классического времени в современную нам действительность. Все остальные свели свое существование к тем немногим функциям, которые востребованы только в определенные моменты определенного времени. В их понимании непрерывное «деланье дела» есть зло. Единственный способ этому злу противостоять — не делать ничего, лежа на диване или в гробу. В данной сценической версии смерть Обломова — трагедия не одного живого человека, а всего человечества в целом.

    Александр Анничев, "Время", 25 июля 2007 год

  • 01.06.2007.

    Палата №...

    Премьера Николая Осипова и Центра современного искусства «Новая сцена

    — спектакль

    по пьесе Михаила Угарова «Облом off».

     

     

    Обращение Угарова к классическому герою русской литературы, «лишнему человеку», всю жизнь проведшему лежа на диване, стало не просто инсценировкой гончаровского романа, а принципиально новым его прочтением.

     

     

    Угаров словно бы с иронией наблюдает из другого, далекого времени за Ильей Ильичем Обломовым, судьба которого — апофеоз существования «лишнего человека», любимого героя русской классической литературы. Кстати, первоначально пьеса Угарова называлась «Смерть Ильи Ильича», вызывая ассоциации обличительно-толстовские (вспомните «Смерть Ивана Ильича»).

     

    А затем Толстой бесповоротно уступил место Чехову: ведь психиатр Аркадий Иванович, едва не заразившийся обломовским неприятием действительности, — это уже явно чеховское наследие, отдающее клинической безысходностью «Палаты № 6».

    Не случайно пьеса открывается текстом медицинского заключения, данного Обломову домашним доктором, добрейшим Карлом Ивановичем, с предписанием воздержаться «от умственного занятия и всякой деятельности». Карл Иванович ошибался — дело не в болезни сердца, а в психической организации пациента. Поэтому продвинутый молодой доктор, Аркадий Михайлович, обнаруживает у Ильи Ильича особую душевную болезнь: «totus», болезнь цельности духа. Да, Обломов, в отличие от большинства нормальных людей, человек цельный, не растерявший за годы ни единого из детских воспоминаний, не изменяющий себе. Он позволяет жизни плавно протекать сквозь себя, живет так, чтобы его мир его не поймал, не вторгся в его душу.

     

    А если вторгнется, Илья Ильич сыграет с ним в прятки — сложит ручки домиком над головой, как в детстве (душа надежно упрятана). Души других людей — лишь половинки, четвертинки, осьмушки от цельного человеческого духа. Ибо каждый из них раскрывается жизни ровно настолько, насколько того требует его социальная функция. Безумие душевной свободы заразительно — вот и тянутся к нему и юный психиатр, и гордая Ольга, и деловитый немец Штольц, хотя и понимают, что им в эту игру не сыграть… И роман, и пьеса, и спектакль построены на простодушном обаянии главного героя — Ильи Ильича Обломова. Все в нем логически объяснимо — и нежелание расплескивать себя на службе, и невозможность измениться даже в угоду любимой женщине, и торопливая мнительность (между диагнозом психиатра и смертью — крохотный шажок). Исполнитель роли Обломова Петр Никитин сумел это застенчивое обаяние передать.

     

    Как и положено, суть героя постепенно раскрывается в диалогах, которые он ведет с остальными персонажами. С молодым врачом Аркадием Ивановичем Обломов-Никитин немного лукавит: психиатры — люди внушаемые, да и задатки Обломова у врача явно имеются. Антон Жиляков показывает нам трагическое «сопротивление материала»: от неуверенности — к преуспеянию и самоуспокоению. Слуга Обломова Захар (В. Бондарев) — сторож и нянька на всю жизнь. Он грубоват и циничен, но при этом неожиданно чуток. И в отличие от друга детства Штольца не пытается переделывать хозяина. А Штольц в исполнении Тимура Громыко не просто деятельный и перспективный бизнесмен, который хочет помочь другу преодолеть себя. С самого начала все не так просто: он то ли хочет вытащить Обломова из кокона, то ли неосознанно дорожит этим уникальным в своей первозданности человеческим экспонатом. Во всяком случае, интонации у друга детства мягко сожалеющие.

     

    Обломов Никитина естественен со всеми, он не желает лгать и приукрашивать ни тело, ни душу. И оказывается, не обязательно делать добро — достаточно просто не делать зла. Философская притягательность бездействия… Возможно, именно она привлекает к Обломову и двух необыкновенно деятельных женщин, двух антиподов. Небо и земля: возвышенная и честолюбивая Ольга Ильинская и мещанка Агафья Матвеевна Пшеницына, кротко обихаживающая своего постояльца и принимающая его как есть, в засаленном халате (впрочем, она и выстирать его готова).

     

    Как ни странно, именно барышня Ильинская в исполнении О. Солонецкой — самое «темное» место спектакля. Актриса слишком явственно показывает нам, что, кроме иронии и желания подчинить себе, никаких других чувств у ее барышни к Обломову нет и быть не может. И поэтому знаменитая ария «Каста дива» так и не становится залогом возможного обращения Ильи Ильича в иную веру. Екатерина Леонова, выступившая в роли Пшеницыной, несмотря на некоторую «кустодиевскую» чрезмерность, подчеркнутую откровенной пластикой, кажется более внятной, более человечной. Эта актриса играет в спектакле еще одну роль — в ее облике предстает перед нами простая баба с младенцем из далекого имения Обломова (то есть — непонятная и таинственная крестьянская Россия).

     

    Работа Екатерины Леоновой вполне отвечает духу угаровской двойной игры. Двойной, потому что автор пьесы не просто смотрит на Обломова сквозь призму всего, что происходило с русской интеллигенцией на протяжении бурного ХХ века, но и пытается отыскать корни этого странного характера в первозданном течении русской деревенской жизни. С одной стороны — рефлексии доктора и деловой напор Штольца, с другой — непоколебимое душевное спокойствие Пшеницыной и Захара. Приправленное все-таки легкой сумасшедшинкой фатализма. Отсюда режиссерская ирония, проявившаяся и в одинаковой для всех исполнителей серой прозодежде с лаконичными надписями. Все герои определены и подписаны — белым по серому. Так, на всякий случай. Чтобы мы не подумали, что нам показывают не притчу, а чью-то подлинную историю…

     

     

    Полина Стрепетова, журнал "Харьков.Что.Где.Когда", июнь 2007 год

  • 31.05.2007.

    Спектакль недели

    «Облом ОFF»

     

     

    Нынче мир заполонили Штольцы, а Обломов как характер давно вымер. Но то, что в XIX веке называли апатией, в XXI может оказаться признаком нонконформизма, целостностью. И М. Угаров написал пьесу, которая интересна и почитателям классики, и той части молодежи, которая не может заставить себя прочесть и десять страниц из Гончарова. Получился смешной, ироничный и вместе с тем грустно-ностальгический взгляд на нас, переживших слом эпох и тысячелетий. Впервые эту пьесу поставил сам автор. Рискнул и выиграл: спектакль «Облом О

    FF

    » получил множество наград: премию фестиваля «Новая драма», «Золотую маску», «Гвоздь сезона» и др.

     

     

    Для решения сложных и отчасти новых творческих задач для работы над спектаклем «Новой сцены» привлечены как «старая гвардия» - П. Никитин, В. Бондарев, 0. Солонецкая, Е. Леонова, так и подкрепление в лице А. Жилякова (театр «Может быть») и известного кубофутуриста и музыканта Т. Громыко.

    "Комсомольская правда в Украине", 25-31 мая 2007 год

  • 24.05.2007.

    Премьера спектакля

    «Облом ОFF»

     

    Чем ближе к концу театрального сезона, тем меньше ожиданий сценических новинок. Почти тридцатиградусная жара провоцирует, уподобясь лежебоке Обломову, завалиться на диван, а лучше - в гамак. Центр современного искусства «Новая сцена», словно учитывая предлетние и предотпускные «обломовские» настроения, представил на сцене Дома актера премьерный спектакль «Облом отт». Иван Гончаров в данном случае «отдыхает». Однако в оригинальной пьесе М. Угарова, являющейся литературной основой спектакля, те же, что и у классика, основные герои.

     

    Образ гончаровского баловня и сибарита приходит на ум ив те минуты, когда с сожаленьем отмечаешь, что в безрадостной суете под видом безотлагательных дел жизнь проходит мимо... У Гончарова Обломов сетует по поводу одного из своих «деятельных» приятелей: «В десять мест в один день — несчастный... И это жизнь!.. Где же тут человек? На что он раздробляется и рассыпается?», «Когда же жить?».

     

    Есть у этого литеатурного героя и мысли о художественном творчестве, которые не перестанут быть актуальными: «Вы думаете, что для мысли не надо сердца? Нет, она оплодотворяется любовью. Протяните руку падшему человеку, чтобы поднять его, или горько плачьте над ним, если он гибнет, а не глумитесь. Любите его, помните в нем самого себя и обращайтесь с ним, как с собой, — тогда я стану вас читать и склоню перед вами голову...»

    Приведенные цитаты длинны, но необходимы для понимания того «отраженного света», которым является пьеса Михаила Угарова по отношению к роману. «Обломов» Гончарова неоднократно инсценировался, но сегодня на сцене привычнее «Облом off», широко прокатившийся по российским театральным просторам с редкими «заездами» на сцены зарубежных театров. Для харьковской глубинки имя М. Угарова, одного из лидеров так называемой «новой драмы», внове. И кому, как не «Новой сцене», было обратиться к пьесе современной и нестандартной?

    В постановке Николая Осипова в театре "Новая сце

    на» идут «Черное молоко», «Яблочный вор», «Пленные духи» и другие спектакли по пьесам российских драматургов, причастных к «новой драме». Зрители проголосовали аншлагом на выход премьеры «Облом

    off

    ». И, думается, что никто из них не пожалел потраченного на пр-смотр этого спектакля времени.

     

    К процессу репетиций спектакля в режиссуре Н. Осипова примкнул (из альтруистического интереса) Александр Солопов, ставший сорежиссером этого представления. Спектакль во многом выиграл в смысловом и художественном планах в союзе его сорежиссеров с художником по свету Валентиной Лебедевой. Главную роль в спектакле сыграл Петр Никитин — актер «теплый» по гамме вызываемых им в пулике чувств, — что тоже обусловило успех премьеры.

     

    В самом названии спектакля пародируется имя заглавного героя романа. Нередко в легком пародийном освещении выступают на сцене и Илья Обломов, и его антагонист Андрей Штольц, и другие сценические персонажи. «Вечные» темы в романе Гончарова лишь затронуты автором пьесы и создателями спектакля. Значит ли это, что в наш рациональный век чувства и мысли Гончарова, донесенные с рампы впрямую, могут показаться излишне наивными? Возможно, что так. Ведь даже Белинский, друг Гончарова, отзывался о писателе с долей снисхождения к нему: «Художник и ничего более».

    Новоявленный Илья Обломов — П. Никитин не гнушается «народного словца

    »

    , роняет его обыденно

    -просто. (Думается все же, что к мату со сцены привыкнуть нельзя.) «Я ушел, я в домике», — по-детски прячась под стол, игриво сообщает он всякому, кто не вызывает в нем желаний к продолжению разговора или к каким-либо решительным действиям. Этот Обломов, которому претит пустопорожняя де-ловитость посетителей его дома, предлагает своим гостям поиграть в жмурки, в салочки, в горелки, что вызывает смех в зале. Но подобные предложения Обломова в спектакле имеют психологическую мотивацию: ему «отчего-то больно и неловко».

    Зато фразы Обломова «В чем смысл жизни?», «Разве может быть жизнь ненужной?», «Я догнал жизнь!» воспринимаются залом всерьез, хоть и произносятся актером без пафоса, обычным тоном.

     

    Актеры, занятые в спектакле, доказали свою способность работать в ансамбле. Это Тимур Громыко (Штольц), Антон Жиляков (доктор), Виталий Бондарев (слуга Захар), Ольга Солонецкая (Ольга Сергеевна), Екатерина Леонова (Агафья Матвеевна). Но тут же возникает вопрос, может, для сценического прочтения «новой драмы» необходимо искать какую-то новую «систему», отличную от пресловутой теории и практики Станиславского? И все же, несмотря на гончаровского Обломова в пьесе и в спектакле, наивно-инфантильные слова со сцены Петра Никитина — «Я не мужчина, я Обломов, а это больше, чем мужчина» — не вызывают смеха. Не в этом ли одна из находок "Новой сцены"?

    Елена Седунова, газета "Харьковские известия", 24 мая 2007 год

     

  • 01.05.2007.

    Центр современного искусства "Новая сцена".

    «Облом off»



    Наверное, мало найдется людей, не знающих о персонаже классического романа Гончарова "Обломов". Правда, первое, что приходит на ум, - так это патологическая любовь Ильи Ильича к лежанию на диване. Мол, мало двигался, много спал, обильно кушал на ночь - и все это в конечном итоге его и сгубило. Эксцентрическая комедия по пьесе русского драматурга Михаила Угарова позволяет по-новому взглянуть на героя, неожиданно для самого себя оказавшегося в центре любовного треугольника.

     

    В спектакле Обломов - не "великий русский ленивец", а просто не желающий взрослеть мужчина. Единственное его занятие - философствование. Даже сорвавшееся с уст слуги Захара матерное словцо вызывает у Ильи, Ильича блестящий монолог о том, что может знать "эта малая часть человека". И живет Обломов, словно играет в салочки. Чуть что пойдет не так - быстро соорудит руками крышу над головой, и все: "Я в домике". И эта игра, как магнит, притягивает к герою внимание окружающих.

     

     

    То молодой доктор в очках с простыми стеклами для солидности настолько увлечется определением болезни своего пациента, что, плотно поужинав, обнаружит и у себя сходные симптомы. То поднаторевший в деловой жизни Андрей Штольц, желая расшевелить друга детства, заставляет его выйти в свет. А там, очарованный пением Ольги Ильинской, Обломов готов сам изменить свою жизнь - читать газетой и интересоваться политикой. Но барышня Ильинская далеко, а рядом - такая уютная, фигуристая Пшеницына, желающая угодить барину домашними пирогами, настойкой на смородиновом листу, штопаными носками и латаным халатом. Казалось бы, развязка близка: осталось лишь сделать выбор между романтичной Ольгой и хозяйственной Агафьей Матвеевной. Однако в любви нужно не только принимать, но и отдавать. А к этому Обломов не готов. И придуманное доктором для своего пациента название болезни "totus", что значит человек цельный, становится для героя диагнозом, несовместимым с жизнью...



    "Теленеделя", май 2007 год.

  • 01.01.2007.

    Двое других

    Представьте, что вы — это вовсе не вы, а то, что вы о себе всю жизнь думали — ложь. К примеру, вы — одинокая старая дева, которая ничего не знает, кроме своей многокомнатной квартиры, нескольких европейских языков и жизни исключительно для себя. И однажды в ваш дом приходит незнакомый мужчина, называется вашем мужем, причем любимым и единственным (хотя и пьяницей), и ко всему прочему оказывается, что у вас четверо детей. Ужас? Отнюдь. Притча о любви.

    Новый спектакль театра «Новая сцена» — «Другой человек» уже когда-то шел на большой сцене Дома актера (с другим названием, декорациями и т.д.), теперь же он, переместившись на малую сцену, наполнился особой теплотой и уютом камерного зала, в пространстве которого существуют двое: мужчина и женщина. Он внезапно появляется, нарушая ровный и однообразный ритм ее жизни. Она сомневается, счастье ли это. Их судьбы переплетаются странным образом, причем переплетаются в их сознание. И уже непонятно: то ли они действительно забыли, кто они есть на самом деле; то ли вдруг стали сомневаться в этом, то ли захотели навсегда забыть прошлые жизни, чтобы начать все сначала. Они путаются в фактах, датах, воспоминаниях, ссорятся, мирятся и все это ради того, чтобы в конце концов понять, что они друг друга любят. Женщина, уставшая от вечного одиночества, становится счастливой матерью четырех детей; а банкир, убивший лучшего друга ради денег, вдруг превращается в фактически идеального человека и семьянина. Это история о том, как любовь стирает внешние обстоятельства, преграды, встающие на ее пути... и, оказывается, не важно, кто ты и откуда. Ведь ради любви ты всегда можешь стать другим человеком. Неожиданные метаморфозы героев, которые снова и снова открывают в себе что-то новое, держат внимание зрителей на протяжении всего спектакля. Открытый финал полный надежд и ожиданий, — как предложение подумать. А вот о чем, это уже дело каждого...

    Журнал "Харьков. Что.Где.Когда", январь 2007 год

  • 01.06.2006.

    Именно так жили поэты…

    Именно о жизни поэтов и рассказывает спектакль театра «Новая сцена» «Пленные духи», поставленный по комедии современных российских драматургов братьев Пресняковых. Заметим, что пьесы двух талантливых мальчиков (один из братьев – филолог, другой – философ) из российской глубинки с аншлагом идут во многих театрах мира – в Англии, Германии, Португалии, Америки, Австралии. Ставят их  и у нас – в том числе на сцене МХТ им. А.П. Чехова («Терроризм»). А еще братья открыли в родном Екатеринбурге (по их версии Ебурге) Театр имени Кристины Орбакайте, о котором сама «звезда» отзывается с легким недоумением, справедливо подозревая какой-то подвох.

    «Пленные духи», на первый взгляд, тоже сплошной подвох. В самом заглавии – аллюзия на цветаевскую статью «Пленный дух», посвященную Андрею Белому. И нам действительно рассказывают историю из жизни двух поэтов «серебряного века» - Александра Блока и Андрея Белого  которых, долгие годы связывала дружба-вражда. Впрочем, главное не персонажи и их соответствие или несоответствие великим прототипам, а комедия трагичной (по самой природе, по сути) жизни поэта. Ибо всякий настоящий, большой поэт несет в себе бремя собственного предназначения, то, что Пастернак позднее назовет «Высокой болезнью». И человеческая странность, и наивные попытки соответствовать собственной строке (а поэзия только тогда чего-то стоит, когда она оплачена судьбой) – все это грустной тяжестью ложится не только на самого поэта, но и его окружения. Даже если родные и близкие полны экзальтации и самолюбивых надежд, как маменька Александра Блока, о которой и в мемуарах принято отзываться не особенно лестно. Авторы пьесы не пытаются разобраться в сложных отношениях двух поэтов, и уж, тем более, не анализируют их творчество. Даже знаменитого «любовного треугольника» (Блок – Любовь Дмитриевна Менделеева – Белый), над которым потешались все кому не лень, начиная с графа А.Н. Толстого (см. детскую сказочку «Приключения Буратино»), авторы касаются лишь слегка. Дело тут в правилах жизни и творчества, которые поэты сами для себя устанавливали, в тех законах, по которым их следует судить. Пьеса сверкает и переливается юмором, отсылая нас к культурным реалиям начала прошлого века. Ну, это для знатоков и, так сказать, гурманов. А для всех – рассказ о поэтической плоти и сути, об их противоречивом несоответствии.

    Андрей Белый (в смысле – Борис Бугаев) является в усадьбу, где мирно проводят время Саша и мама, стремящаяся стать единственным источником вдохновения для начинающего поэта. Цель гостя – проверить новое дарование на «вшивость» (не графоман ли это, пишущий стихи по причине несчастной любви). И, оказывается, что даже если прекрасной дамы не существует на свете, все строки обращенные к ней – подлинные.

    На сцене – минимум декораций. Прозрачная кисея, опутывающая и окутывающая героев, становится основной метафорой спектакля: это – туман, скрывающий и смягчающий грубую реальность («дыша духами и туманами»), это – кокон, в котором прячется душа поэта, это… Легкие подцвеченные занавеси не только добавляют таинственности…

    Александру Шпилевому, сыгравшему Сашу, удалось передать не только облик, но и суть поэта, то «высокое косноязычие», которое становилось стихами. В противовес ему (и нашему представлению об Андрее Белом) Александр Дербас, несмотря на явно подчеркнутые чудачества, кажется слишком рациональным, слишком сконструированным, слишком культивирующем в себе поэтическую жилку. Это особенно чувствуется в сцене разоблачения: Андрей (то есть Борис) так хищно, так жестко идет по следу, так умело доказывает, что соседская девочка Люба не может быть Прекрасной Дамой Саши, что кажется – перед нами не поэт-символист, а по меньшей мере Нат Пинкертон. Подчеркнуто сатирически показаны родители: чудак-ученый Дмитрий Иванович (Виталий Бондарев) и манерная самовлюбленная маман (Ольга Солонецкая). А увлеченная  химией и натурфилософией Любовь Дмитриевна – воплощенное душевное здоровье, чистая душа, невольно затянутая в поэтическую воронку. Трагикомедия дуэли превращается в фарс, в комедию дель арте, где все «пленные духи» умирают и воскресают шутя, оставаясь в плену какой-то глобальной идеи (от символизма до периодической системы). И вырваться из тьмы подлинного предназначения не дано никому. Никогда.

    Полина  Стрепетова, журнал «Харков.Что?Где?Когда?», июнь 2006 год.

  • 30.05.2006.

    На «Новой сцене» ставили «Пленных духов»

    30.05.2006 / 17:53

    Источник: "Медиапорт"

       Театр «Новая сцена» представил новый спектакль – по пьесе модных драматургов из российского Екатеринбурга, которых ставят даже во МХАТе, – братьев Пресняковых «Пленные духи». 

       Критики называют пьесы братьев написанными в духе Даниила Хармса. Герои «Пленных духов» - писатели Борис Николаевич, который называет себя Андреем, Александр Александрович, мать Александра Александровича, его Прекрасная Дама, она же дочь химика Дмитрия Ивановича Люба, и мужик Сенька – слуга А. А. и Д. М. В общем, такая себе псевдохармсовская пародия на Серебряный век, потому как в героях легко угадываются великие поэты Андрей Белый и Александр Блок и такой же великий, но химик Дмитрий Иванович Менделеев, на дочери которого Любови Дмитриевне «взаправду» был женат Блок.

        В спектакле, который длится 2 часа, участвуют актеры (2 состава): Виталий Бондарев, Екатерина Леонова, Александр Дербас, Петр Никитин, Мария Полищук, Ольга Руденко, Ольга Солонецкая и Александр Шпилевой.           

  • 11.02.2006.

    Холостая любовь

     

    В негосударственном творческом объединении «Новая сцена» режиссером Николаем Осиповым осуществлена постановка пьесы Ивана Вырыпаева «Валентинов день».

    Исходным событием для новой драматургической версии послужила некогда широко известная пьеса Михаила Рощина «Вгпентин и Валентина», герои копрой и стали главными действующими лицами своеобразного ремейка Ивана Вырыпаева. Те, кто не знаком с пьесой Рощина и не видел однажды поставленной по ней сценической версии, столкнутся с определенными трудностями в полноте восприятия отображаемых в спектакле событий. У автора ремейка Вырыпаева и режиссера постановщика Осипова была возможность наполнить пьесу и спектакль подробным экспозиционным материалом из рощинского произведения, однако оба пожелали воспользоваться лишь намеками на первоисточник. Надо признать, художественная ценность спектакля от этого не пострадала.

    Иван Вырыпаев отслеживает жизненный путь Валентины (актриса Ольга Солонецкая), Катюши (актрисы Ольга Руденко, Наталья Богуславская, Екатерина Леонова) и Валентина (актеры Дмитрий Кончик, Сергей Дзялик) с 1970 года. Когда Рощин завершил работу над пьесой, всем перечисленным героям тогда не исполнилось еще девятнадцати лет, а теперь каждый из них живет в преддверии сопидных юбилейных дат.

    Заметно постаревшая Катюша продала Валентине часть квартиры с комнатой покойного мужа. Уже несколько лет они живут рядом. Любовь к Валентину стала результатом психической аномалии двух совершенно разных женщин. Спектакль начинается со дня рождения Валентины. Она зарянее готова к тому, что к ней обязательно придет подвыпившая Катюша, и первый тост, который она произнесет, будет не за здоровье именинницы, а за упокой рано ушедшего из жизни Валентина, своего бывшего мужа. Конфликтная ситуация некогда противоречивого любовного треугольника находит ленивое продолжение при каждой встрече, обостряясь ежегодно в День святого Валентина. Ненависть друг к другу переросла в привычку и стала поводом для частых посещений. Официальная и неофициальная вдовы при помощи водки материализуют кто образ милого мужа, а кто друга-любовника, и он становится виртуально зримым. Валентине, чтобы дольше ощущать присутствие любимого «вымысла», приходится прилагать много усилий, дабы избавиться от пьяной, навязчивой Катюши. Она еще плохо понимает, а может, уже поняла, чго встречи с любимым без Катьки у нее не произойдет — крепко перекручены в единый жгут их судьбы.

    Катюши в спектакле аж три — каждая соответствует возрастному десятилетию. Валентина два — по тем же соображениям. Валентина во всех возрастных категориях — одна. Таким образом режиссер дает нам понять, что она неизменна и одинока на протяжении всех шестидесяти прожитых лет.

    Присутствует в спектакле и «классическое» ружье с некогда выцарапанной покойным Валентином надписью на прикладе — хороший «финт ушами», долгое время напряженно интригую-щей зрителей. В том, что ружье обязательно должно выстрелить, сомнений нет. Вот только когда и в кого — загадка. То, что один патрон холостой, а другой боевой, написано на прикладе. Первый выстрел Валентины в назойливую Катюшу был холостым, а потому мы в ожидании смертельного исхода того, кому предназначен боевой. Другой залп из того же ружья прогремел в финале... Жестоко пошутил над Валентиной ее любимый, забив в оба дула по холостому патрону. После двух хладнокровных попыток убить ни в чем не повинного человека, мы, пытаясь оправдать происходящее, начинаем задумываться о метафорической сущности варварской двустволки. Любовь троих — пусть будет ружье заряженное холостыми патронами. Кого из действующих лиц мы должны отождествлять с пусковым крючком, а кого с холостыми зарядами, — не ясно. Символика достаточно оригинальная, только вот не конкретизирована. Видимо, в чьих руках оказывается ствол, тот в данный момент и является хозяином положения, выбирающим цель, а значит, и жертву. До определенною времени двустволка принадлежит Валентину, после его смерти по наследству перешла к Катюше, та в свою очередь продала ее Валентине. Избирательное «ранение» в сердце по привычке соотносим со стрелами древнегреческого Эроса. В учениях эзотериков действия лукавого Эроса получили забавное определение — «фаллический садизм», что, на мой взгляд, очень точно характеризует покойного Валентина. В руках женщин, пораженных неврозом неразделенной любви (стрелы, лук и всякое оружие), обретает символ смерти — духовной или физической, уже не важно. Как мне показалось, именно эта идея лежит в основе данного спектакля.

    Катюшу второго десятилетия сыграла актриса Наталья Богуславская, на ее долю выпал период замужества героини. Исполнительская манера актрисы внесла диссонанс в общую жанровую структуру спектакля. Если до и после ее появления актрисам, исполняющим эту же роль, удается совместить качественные характеристики персонажа без грубой стыковки, то Богуславская почему-то идет от обратного, выявляя не положительные, а отрицательные черты характера, напрочь лишая Катюшу обаяния. Возможно, режиссер поставил перед ней задачу передать духовный разлад как внутри себя, так и во взаимоотношениях с мужем, но это не значит, что необходимо радикально избавиться от тех качеств, которыми наделяют Катюшу другие исполнительницы. В той же роли, только с ретроспективным посылом из пьесы Михаила Рощина, актриса Екатерина Леонова покоряет размахом сценической свободы, ее Катюша — полное соответствие типу девушек, какой в 70-х навязывали тому поколению киногероини Татьяны Дорониной. У начинающей актрисы Леоновой уже воспитана индивидуальная творческая манера, подкрепляемая профессиональным посылом голоса и почти классической культурой русской речи. Ее появление вселяет радужную надежду, что на харьковской сцене рождается имя яркой и талантливой актрисы.

    Сардонической женщиной предстает перед нами Капоша-старшая. Ольгу Руденко роль частенько уводит в фарсовую стихию. Правда, опытная актриса вовремя умеет умерить свой пыл и от фарсовых пережимов осторожно уходит в сторону ситуативной комедии, что в данном спектакле вполне оправданно и допустимо.

    Валентин в трактовке Д. Кончика — полное отсутствие конкретных черт. Он будто прозрачен или даже призрачен. Его чувства - слабые полутона. Поначалу кажется — актеру не хватает уверенности, а профессиональная интуиция еще не срабатывает в нужном направлении. Ошибочное впечатление. На самом деле актер строго следует режиссерскому замыслу, цель которого — четко обозначить психологический слом героя на границе концептуального замысла двух разных драматургов, когда на смену рощинскому приходит повзрослевший Валентин Сергея Дзялика. Контраст достигает ошеломляющего результата -  трепетный юноша перерождается в циничного мужика.

    Сергей Дзялик в Валентиновой части — безупречен. Актер наделяет своего героя мужественной самоиронией. Он использует забытый на современной сцене прием, когда повзрослевший персонаж от невозможности изменить или исправить поступки прожитых лет пытается перечеркнуть прошлое. Самоирония укрупняет со сцены передачу актером истинных чувств.

    О главном достоинстве спектакля постараюсь выразиться коротко и ясно. Вне всяких сомнений, это работа актрисы Ольги Солонецкой, ставшей в прошлом году обладательницей «Золотого скрипача» и премии благотворительного фонда «АВЭК» «Народное признание». За роль Валентины она могла бы достойно номинироваться и в нынешнем сезоне. Маленькая сцена Дома актера не вмещает объем ее таланта. Не соответствует уровню ее дарования и уровень постановочной режиссуры. Будет жаль, если актрисе придется всю жизнь загонять свои творческие возможности в узкие рамки формального искусства. К сожалению, со временем невостребованный творческий потенциал начинает стрелять со сцены «холостым патронами».

    Александр Анничев, 11 февраля 2006 год

  • 01.01.2006.

    Страсти по Валентину

    Испытывали ли вы когда-нибудь желание пофантазировать, что же произойдет дальше с героями истории, закончившейся хэппи-эндом? Такую возможность дарит вам новая работа Центра современного искусства «Новая сцена» - лирический фарс по пьесе И. ВЫРЫПАЕВА «Валентинов день».

    По сюжету «Валентинов день» строится как продолжение известной пьесы М. Рощина «Валентин и Валентина», постановки которой, как и одноименный фильм, с успехом шли в Советском Союзе лет тридцать назад.

    Впрочем, в этой истории нет места хеппи-энду. На дворе уже столь недалекое будущее — 2012 год. За плечами героев — целая жизнь. Валентине исполнилось 60 лет. Она всю жизнь была одна. Валентин давно умер. И теперь в квартире, где когда-то, еще в пьесе Рощина, целовались молодые влюбленные, живут две женщины: Валентина и Катя — вдова Валентина, спившаяся бывшая про

     

    водница поезда Москва-Владивосток. Каждый год на день рождения Валентины приходит только один гость — женщина, когда-то отбившая ее любимого. И приходит она не поздравить именинницу, а помянуть Валентина, который умер в этот же день. Но иногда случается так, что спирали времени пересекаются, и в этот раз герои снова переживают прошлое: и радость любви, и горечь потерь. Ожившие воспоминания лишь усиливают ненависть Валентины к сопернице, и она даже пытается убить ее. А совершив эту попытку, понимает, что примириться с прошлым можно только одним способом — уйти. Навсегда...


     

    "Теленеделя", №52, 26 декабря 2005-1 января 2006 год.

  • 01.01.2006.

    Валентинов век

    ... Слушаешь ты

    Как струится поток доказательств

    Неизменнофмрей правоты...

    А. Ахматова

    Из новых праздников, пополнивших наш календарь, самый милый и незатейливый — День святого Валентина, сентиментальный повод дарить смешные сувениры в виде «сердечек». Именно к нему настойчиво отсылает нас спектакль Центра современного искусства «Новая сцена» «Валентинов день» (по пьесам М. Рощина и И. Вырыпаева). Во всяком случае на сцене — гигантские шаги и качели, «валентинки» — шарики-сердечки, мягкая мебель в виде все тех же LOVE (художник О. Селищева). А значит — «еще раз про любовь».

    Что остается, когда проходят восторг и романтика? Когда проходит молодость? Или любовь тоже проходит, как болезнь? Валентинов день — время, когда на сцене царит любовь Валентина и Валентины. Любовь, которая не мыслима без страдания, без утрат. В этом смысле Валентин и Валентина действительно нашли друг друга. Смысл их жизни — мучить себя и друг друга. Терзать и терзаться. Жаль, только, что в этот дуэт затесался третий лишний, вернее, лишняя — бедная Катя, в свое время обманом разлучившая влюбленных, но так и не ставшая счастливой.

    Нам показывают три возраста героев, три эпохи нашей жизни (60-е годы, 80-е и наши дни). Причем для главной героини, Валентины — одна актриса на три возраста (Ольга Солонецкая). Валентина — неизменно прелестная, неувядающая, ведь она из тех женщин, ко-торых горе красит. Может, потому, что ей так и не удалось состариться? Как известно, у каждого человека есть еще и возраст души, редко совпадающий с возрастом биологическим. Разве такая уж редкость семилетние старички и старушки или сорокалетние младенцы? Вот и Валентине всегда 18 лет. Она законсервировалась в своей любви навсегда. А у рано умершего Валентина — два возраста, в двадцать и сорок лет это два разных человека (и два актера — Дмитрий Кончик и Сергей Дзялик). Зато у законной жены Валентина Кати — целых три возраста, три положения: в восемнадцать лет — непосредственная и яростная (Е. Леонова), в сорок — ломкая и грубоватая (Н. Богуславская) и в шестьдесят — неунывающая и все понимающая (Ольга Руденко). Катя изменяется сильнее всех, превращаясь из восторженной девчонки сначала в женщину, знающую, что ей изменяет муж и терпеливо переносящую измены, а затем — в пьющую бабку, которая из милости живет в квартире у бывшей соперницы. Катю и Валентину по-прежнему связывает лютая, до попыток убийства, ненависть, такая крепкая, что она уже почти — любовь. Кажется, что две эти пожилых женщины уже не могут жить друг без друга. И им друг от друга некуда деться — разве только в смерть. Или в космос — куда отбывает старая Катя (такой легкий сюр в дыму и скафандре). Но и оттуда она будет вечно смотреть, как летают на счастливых качелях Валентин и Валентина...

    Итак, мы увидели еще один спектакль о любви, которая и нежность, и ненависть, и счастье. Причем сперва ностальгический Рощин с давно ушедшими 60-ми: старомодное чистое чувство без намека на секс, где-то за кадром — деспотические родители, которые учат жить и жить не дают. У Рощина все когда-то кончалось первой маленькой (большой!) победой влюбленных — они решали остаться вместе. А сегодня на сцене дальше идет «другая драма»: в стиле современного очень критического реализма с легкой мистикой, Богом и «вещими» снами. И все это иронически комментирует подвесной экран («плач проводницы Екатерины») и удачно дополняет ностальгическая музыка прошлых лет. Если «раскладывать» пьесу на амплуа, в наличии имеются два героя, одна героиня и три характерных актрисы. И получается пирамида с основанием из бедных Кать, двумя атлантами Валентинами, которые, увы, спектакль и мир не держат на каменных плечах, и одной вершиной — Валентиной, острой и безжалостной, как игла. Ведь судьбу свою она выбрала сама: ей нужно было уходить и приходить, расставаться и возвращаться. В этом было их с Валентином счастье. А значит, и винить некого — таков их век, таков их, Валентинов, рок!

    Лариса Петухова, журнал "Харьков.Что.Где.Когда", январь 2006 год
  • 28.12.2005.

    Валентины

    сорок лет спустя

     

    В Центре современного искусства «Новая сцена» состоялась премьера пьесы «Валентинов день».

     

    «Новая сцена» верна своей репертуарной политике, преимущественно сориентированной на новинки российской драматургии. На этот раз режиссера Николая Осипова заинтересовал постмодернистский изыск Ивана Вырыпаева, предложившего версию дальнейшей судьбы героев когда-то популярной пьесы «Валентин и Валентина». Написана она тридцать пять лет назад известным драматургом Михаилом Рощиным и имела счастливую сценическую судьбу (после премьеры в московском театре «Современник» была поставлена в десятках театров по всему СССР), а также немалый общественный резонанс, поскольку речь в ней шла не только о любви, но и о конфликтах поколений, остро переживавшихся в те бурные годы сексуальной революции и молодежных бунтов.

     

    Юные Валентин и Валентина будто созданы друг для друга — на это намекает и совпадение имен, а потому обязаны пронести свою любовь через все невзгоды.  У   шестидесят

    ника Рощина испытание чувств героев заканчивалось их примирением после ссоры и оптимистической — в духе времени — ремаркой: «Они смеются, еще не зная, какая жизнь ждет их впереди. Но первую победу они одержали».

    Иван Вырыпаев мыслит как оптимист современный, слишком хорошо информированный. Побед, по Вырыпаеву, у героев Рощина больше не будет. Коварная соседка Катя — ее коварство, впрочем, тоже от любви — обманом разведет влюбленных и женит Валентина на себе. Все

    трое проиграют и свою любовь, и свою жизнь. Утратив прекраснодушный юношеский максимализм, они погрязнут в компромиссах и превратятся в задерганных бытовыми проблемами неудачников.

    И все же Иван Вырыпаев не зря посвятил свою пьесу Михаилу Рощину. Объединяет двух драматургов святая вера в то, что настоящая любовь существует. Вот только у младшего из них нет иллюзий по поводу того, насколько планета Земля обустроена для счастья влюбленных. Может, поэтому он —

    в духе театра абсурда — отправляет в финале Катю, алкоголичку и бомжиху, в межпланетную экспедицию.

    «Чернушная» тональность вырыпаевской пьесы вполне могла бы вызвать раздражение у зрителя, если бы не ироничная, настроенчески тонкая мелодика спектакля. Мягкая ирония оправдывает и, казалось бы, совершенно китчевое, «лобовое» размещение на сцене больших красных букв, составляющих английское слово «lоvе» (несколько раз мягкие поролоновые буквы символически принимают на себя агрессию героев, крушащих в гневе все, что попадает под руку). Сценография художника Ольги Селищевой лаконична. Над круглым наклонным пандусом, размещенным по центру площадки, подвешены лонжа-тарзанка и качели, позволяющие персонажам не только ходить по сцене, но и летать над ней. Эти движенческие приспособления помогают актерам выдерживать точную дозировку условности и психологизма, на кото

    рой и построен спектакль.

     

    Основная сложность постановки заключается в том, что роли двух из трех персонажей, проживающих жизненную дистанцию в сорок лет (вырыпаевская версия заглядывает и в будущее — в конце пьесы действие происходит в 2012 году), исполняются несколькими актерами. Этот прием требует особой слаженности ансамбля, игры в одном психологическом и пластическом ключе, что не всегда получается, поскольку ря¬дом с уже опытными артистами в спектакле пробуют свои силы совсем молодые дебютанты, испытывающие явную нехватку актерской техники и сценического опыта. Им, однако, есть на кого равняться (зрелые, убедительные работы представили Юлия Савкина — Валентина, Ольга Руденко — шестидесятилетняя Катя, Сергей Дзялик — сорокалетний Валентин), и можно надеяться, что живой, интересный спектакль будет расти вместе с исполнителями.

     

    Евгений Русабров, газета "События", №16, 22-28 декабря 2005 год

  • 15.12.2005.

    Валентинов день в декабре

     

     

    Игра судьбы или судьба игры?!

    (Послепремьерные беседы с режиссером)

    Валентинов день в середине декабря. Тех. кто побывал на премьере Центра современного искусства «Новая сцена», таким известием, не удивишь. Новый спектакль под названием «Валентинов день» вовсе не рассказ о февральском дне Святого Валентина. Хотя без любви здесь не обошлось. Несчастной или счастливой, каждый зритель решит сам. По-моему, по-бровковски, режиссер, на пару с автором пьесы Иваном Вырыпаевым, хотел сказать, что несчастной любви просто не существует. Автор сказал — автор сделал.

    Любовный треугольник — привычный сюжет. Безответная любовь — тоже не новость. Но в спектакле все чуточку сложнее. Запутанная во времени (или. может быть, временем) история любви. Герои пьесы — Валентин, Валентина и Катюша. В жизни третья явно была бы лишней.

    По задумке режиссера Николая Осипова, на сцене Катя лишняя трижды:

    «По спектаклю понятно, что «Валентинов день», это не тот день Святого Валентина. Просто Валентинов день — это день Валентинов. Потому что есть Валентин, есть Валентина. Их даже еще несколько в нашем спектакле. Много в этом спектакле, ну, в пьесе так точно (не знаю, до какой степени нам удалось это перенести в спектакль), построено на игре слов. Мысли меняются по ходу спектакля. Театр, с моей точки зрения, так и должен работать».

     

    Режиссер умножил всех персонажей, кроме главного — Валентины. На сцене в исполнении нескольких актеров молодость, зрелость и старость Кати. То же. только без последнего пункта — Валентина. И вечная молодость — единственной Валентины. Трое героев — шестеро актеров.

    Кроме того, лично я впер-вые столкнулась с тем. что на сцене двадцатипятилетняя актриса без грима играет шестидесятилетнюю. Чаще всё наоборот.

    «В этом спектакле, — рассказывает режиссер. — мне хотелось уйти от так назы-ваемого жанрового театра. Чтобы можно было сказать зрителю, что мне 60 лет. он принял это как данность, и дальше на это внимания не обращал. Дальше актёру не сильно нужно изобра¬жать из себя старую... По крайней мере я пытался им сказать, что этого не нужно делать. А что тогда иначе по¬лучается, что тут она 60-летняя, потом — 25-летняя. потом — 35-летняя. А потом вообще непонятно в каком она времени! Тут есть игра со временем довольно серьезная».

     

    Николай Осипов рискнул поиграть на сцене не только со временем, но и с пространством. Любовь, по утверждению режиссера, обязательно должна быть связана с ощущением полета. Режиссер сказал — режиссер сделал. Герои пьесы о своих возвышенных чувствах заявляют, катаясь на качелях. По-моему, очень забавно и романтично.

    Вопрос со временными скачками в «Валентиновом дне» решился при помощи техники. Благодаря компьютерным «флэшкам». спрое-цированным на небольшой экран в верхнем углу сцены, структура пьесы сохраняется, и действие при этом не затормаживается.

    «Пьеса очень структурирована. Внутри пьесы там есть, например, «монолог Катерины о преимуществах купания в пруду». Я вначале делал так, — размышляет над проделанной работой Николай Осипов, — что актеры перед тем, как читать монолог приостанавливали действие и объявляли, что будут читать монолог и дальше читали. В принципе это было довольно интересно, — вспоминает режиссер. —  Но потом возникла идея, что это можно сделать за счет других средств. Обязательно нужно использовать новые технологии. Они не должны заменить актеров. Но если они расширяют возможности театра — а они расширяют — их нужно использовать».

    (К слову о новых технологиях, «Валентинов день» — это первый харьковский спектакль, который шел в прямой трансляции в Интернете.)

    Трикотажная одежда героев тоже помогает зрителю ориентироваться в сюжете. Каждому возрасту героев пьесы соответствуют свои цвет костюма и даже толщина вязки — от светлых тонких ниток для актеров, исполняющих роли героев в молодости, до насыщенных темных — для зрелых персонажей.

    Театр, как известно, вещь довольноусловная. Это игра. Режиссер задает условия игры, а зрители их принимают. Или не принимают. Но судя по заполненному залу и аплодисментам, харьковский зритель с мнением Николая Осипова согласен. Сам же режиссер, проанализировав премьерные спектакли, подвел первые итоги:

    «Мне кажется, что в спектакль заложено гораздо больше, чем то, что, к сожалению, удалось увидеть зрителю в премьерные дни. Я думаю, что уже с 22-го числа  спектакль оудет уже гораздо легче и интереснее. Актеры не знали, как это все воспримется. Сейчас они успокоились, потому что зрители воспринимали все, в общем-то, адекватно, как и задумывалось. Спектакль вообще должен жить. Застывший, мертвый спектакль никому не интересен. Каждый спектакль живет, но по-разному. Если там заложены правильные вещи, он развивается в правильном направлении, он обрастает многими актерскими придумками, которые дополнят и расширят структуру, существующую на момент премьеры. А бывает и так, когда все идет не в ту сторону, в которую нужно».

    «Игра судьбы или судьба игры? Кому как больше нравится» — это слова героя пьесы Валентина. Свои проблемы он решил просто—одним движением. Зато девушкам проблем добавил. Валентин придумал себе развлечение наподобие русской рулетки. Заряженная двустволка. Правда, один из двух патронов холостой. Но, как известно, какие бы ни были патроны, на сцене ружье просто обязано выстрелить. Ружье сказало, ружье...

    Анна Бровко, еженедельник «Объектив-Но», №50, 15 декабря 2005 год

  • 01.03.2005.
    ВЫКРУТИЛИСЬ...

    Центр современного искусства «Новая сцена»
    5,13, 28 марта, 18.30 (Дом актера) М. Камолетти
    «Как-нибудь выкрутимся!»
    Постановка Н. Осипова Сценография Т. Шигимаги В спектакле заняты: П. Никитин, О. Власов, С. Дзялик, Ю. Савкина, А. Оцупок, Е. Леонова

    В
    се-таки какая это прелесть — французская легкость нравов! Никто ни за кем в припадке ревности с топором не гоняется. А если и гоняется, то недолго, нестрашно и без топора. Спектакль Центра современного искусства «Новая сцена» по пьесе французского драматурга Марка Камолетти похож на перекрестное опыление: Бернард приглашает в гости прелестную топ-модель и для маскировки — своего друга Робера, который оказывется любовником жены Бернарда, но вынужден играть роль любовника этой самой приглашенной дамы. К тому же, топ-модель и повариха вынуждены поменяться местами — благо обе оказываются Сюзаннами. Весь спектакль длится музыкально-хореографическое выяснение, кто кому кто. Лучше всех ориентируется в ситуации повариха Сюзетта — бойкая девица, на первый взгляд кажущаяся простушкой, но умело извлекающая выгоду из пикантной ситуации. Каждую дополнительную услугу она твердо оценивает в 200 франков, которые со
    вздохами выкладывают то шаловливый супруг, то незадачливый любовник. Но при этом Сюзетта явно наслаждается ситуацией, изображая, согласно заданию, то манекенщицу, то актрису. Некоторая неотесанность Сюзетты с лихвой искупается свежестью и непосредственностью, которых так не хватает утонченным парижанкам Сюзанне и Жаклин. Даже когда появляется ее тугодумно-тяжеловесный муж, готовый
    кого-нибудь размазать по половицам просто из любви к искусству, Сюзетта укрощает его так ловко и уверенно, что зрителям становится ясно — ей не впервой водить его за нос. К тому же — ревность ревностью, а доходы доходами. Ради чаевых Джордж вполне способен поверить в мифологического дядюшку, осыпающего его жену дорогими подарками. Дуэт С. Дзялика и молодой актрисы Е.Леоновой стал подлинным украшением спектакля. На высоте были и остальные исполнители: изобретательный Бернард (П.Никитин), похожий на Пьеро Робер (О. Власов), манерная Сюзанна (А. Оцупок), светская львица Жаклин (Ю. Савкина). Чувствуется, что все исполнители работают с удовольствием, не скупясь на забавные и яркие детали.
    Словом, гости и хозяева постепенно заигрались настолько, что и сами забыли, кто в кого влюблен. В конце концов — не страсти же в клочья рвутся, а легкий флирт оживляет семейные и дружеские отношения. Партнеры меняются дамами непринужденно, как в танце. И в конце все остаются довольны — славно порезвились!
    Броские, стильные костюмы и декорации, много легкой французской музыки, танцев, которые дополняют игру актеров и по-своему характеризуют персонажей — все это превратило незамысловатую «комедию положений» в настоящий праздник для зрителей.

    Лариса Петухова, журнал "Харьков.Что.Где.Когда", март 2005 год
  • 20.02.2005.
    ФРАНЦУЗСКИЕ "ВЫКРУТАСЫ"

    «Это очень простая и легкая французская комедия», - вот так лаконично и доходчиво режиссер центра современного искусства «Новая сцена» Николай Осипов охарактеризовал свою новую постановку «Как-нибудь выкрутимся!». Возможно, спектакль по произведению Марка Камолетти действительно было несложно воплотить на сцене. А вот о простоте сюжетных перипетий хочется поспорить. Что уж говорить о зрителях, если даже сами герои под конец запутались в своих любовных похождениях и вранье...

    Пересказать сюжет этой запутанной истории практически невозможно. Правда, один из персонажей в конце спектакля рискнул-таки доходчиво ответить на вопрос, что же тут происходит... В итоге получился довольно долгий блестящий монолог о том, кто же чья пассия на самом деле и кто кем и почему притворялся на этом празднике жизни. Такие аплодисменты мог бы заслужить разве что певец, удивительно долго удерживающий ноту! Мы же не будем повторять подвиг рассказчика и вдаваться в детали. Итак, вся каша заваривается вокруг стандартной жизненной ситуации: на время отъезда Жаклин ее благоверный Бернард пригласил к себе любовницу... Однако в их доме неожиданно появляется «друг семьи» Робер, к которому Жаклин явно неровно дышит. Ее планы ла вечер в компании любовницы своего мужа, резко меняются и она решает остаться дома. Действие начинает развиваться особо бурно с приходом пассии Бернарда. И хотя все четверо  сгорают от нетерпения скорее оказаться в одной постели с истинным предметом обожания, они продолжают врать друг другу в лицо и играть роли добропорядочных граждан.

    Еще одной невольной участницей сего действа становится кухарка из агентства. Однако вместо того, чтобы приготовить праздничный ужин, ей во имя спасения семьи приходится  поочередно примерять роли: актрисы, модели, любовницы и даже племянницы Робера. Но за «спасибо» практичная девица работать не привыкла! Каждое ее перевоплощение обходится заказчику в 200 франков!

    Самое интересное, что ухищрения Бернарда оказались не напрасными: его жена так и не поняла, что провела вечер в компании любовницы своего мужа.

    Среди декораций и реквизита особая роль в спектакле отведена столику со спиртным в левом углу сцены. Как истинные французы, герои на протяжении всей комедии «по чуть-чуть» прикладываются к заветным бутылочкам. Ведь без «поллитровки»  в этой истории, и правда, не разобраться!

    Действие на сцене сопровождается легкой французской музыкой. Правда, в кульминационный момент непринужденный фон сменяет «Rammstein».

    Особый французский шарм чувствуется и в костюмах, которые специально для спектакля подготовили руководитель детского театра моды «Ананас» Марина Моисеенко и дизайнер Ната Котова. А постановкой многочисленных танцевальных номеров занимался хореограф эстрадного театра «Карнавал» Игорь Попов.

    О творческих планах на будущее Николай Осипов решил не распространяться. Вместо ответа на вопрос о следующей премьере на «Новой сцене» он лишь загадочно улыбнулся и сказал, что это будет нечто более радикальное...
    Юлия Ромашкина, "Теленеделя", 14-20 февраля 2005 год
  • 16.02.2005.
    ГДЕ СМЕХ, ТАМ НЕ ГРЕХ

    Оригинальную комедию «Как-нибудь выкрутимся!» представил на подмостках Дома актера Центр современного искусства «Новая сцена» при финансовой поддержке фирмы «Макрокап Девелопмент Украина» (продюсер Дмитрий Кутовой). Постановщик Николай Осипов и его сорежиссер Александр Дербас немало поспособствовали тому, чтобы актеры в спектакле по-настоящему выкрутились на сцене. И не как-нибудь, а призывно крутя бедрами. А почему бы и нет?

    Если бы исполнители этой комедии положений вдобавок ко всем производимым эффектам — в том числе игривому кручению части ноги от таза до коленного сгиба — еще и пели, спектакль «Как-нибудь выкрутимся!» можно было бы с полным на то правом назвать удачным мюзиклом. Ибо все сущее в нем пронизано, акцентировано, одухотворено острыми музыкальными ритмами, органично согласующимися с пластическими движениями и речью актеров. Впрочем, прежде всего зрителей привлекает их, так сказать, телесно-сценическая красота, не лишенная, пожалуй, проблесков интеллекта.

    Однако, как ни крути, режиссер по пластике Дмитрий Попов не обошелся бы в создании своей тонко-эротической партитуры спектакля без «посредничества» автора пьесы — истинного француза Марка Камолетти. Уж он-то накрутил три связанные сердечными узами пары, которые «тасуются» между собой без особого разбора. На первый взгляд — без особого.

    Камолетти на берегах его Сены и не снилось, что зрители в Доме актера имени Леся Сердюка, выплескивая свои впечатления от увиденного на сцене, будут поочередно оглашать зал то зычным мужским хохотом, то звонким женским смешком: солидаризация публики по принадлежности к той или иной половине человечества нередко уступала место здоровому дружному смеху. Ну просто: «Смейся, смеево!..»

    И не грех было от души посмеяться над сюрпризами, которые на каждом шагу буквально подстерегали героев этой развлекательной комедии, озадаченных сакраментальным вопросом, периодически адресуемым друг к другу: «Вы кто?» В перерыве между поцелуями этот вопрос звучал довольно забавно. А все потому что шерше ля фам — Жаклин!

    Этой, видите ли, Жаклин, согласно сюжету Камолетти и «новосценовского» спектакля, захотелось резко изменить свое решение покинуть родные пенаты в выходной день и остаться дома. Наивная дамочка, она по своей беспечности не предполагала, как далеко могут зайти мужнины фантазии в ее отсутствие. В результате все смешалось в доме добропорядочных французских супругов. И понятно — зрителям! — почему гость дома Робер, будучи любовником этой Жаклин, настойчиво ударяет за поварихой по вызову Сюзеттой, уверенный в ее любовной связи со своим другом и хозяином уютной квартирки Бернардом. А тот — по известным только зрительской публике причинам — удаляет на кухню свою пассию, фотомодель Сюзанну, дабы ревнивая женушка ни о чем таком не догадалась. В общем, кавардак в духе самой непристойной антисоветчины...

    Веселая буржуазная кутерьма на сцене приправлена пикантной режиссерской изобретательностью. Сценограф Тарас Шигимага лишь обозначил входы в укромные комнатки для любовных утех, служившие прежним хозяевам дома... коровником и свинарником. Ху-ожник по свету — заслуженный работник культуры Украины Владимир Минаков залил яркими лучами прожекторов сценическую площадку и высветил до мельчайших подробностей гардероб каждого из героев этого представления-бурлеска, на которых вообще мало что было надето (но как!), а к финалу — и того меньше.

    Актеры играют на одном дыхании, экстравагантно, с виртуозной легкостью и почти французским шармом. А призывные покачивания бедрами их уморительно комичных персонажей (как женского, так и мужского пола), не теряющих присутствия духа даже в самых аховых ситуациях, вселяют в зрителей оптимизм.

    Можно ли говорить о полнокровных психологических, как говорили в старину, характерах, представленных на сцене? Впрочем, нужно ли затрагивать сии высокие материи? Ведь спектакль, так понравившийся всем без исключения зрителям, по жанру приближается к скетчам полузабытых сегодня театров эстрадных миниатюр, характерных неизбывной злободневностью на самые расхожие темы, остроумием, юмором с долей ненавязчивой иронии. И если слезы в психологической драме очищают душу, то смех — проветривает. Зрителям перепало немного лета среди снежной зимы. А одна из ретивых почитательниц премьерного спектакля отозвалась о нем предельно ясно: «Все просто супер!»

    Елена Седунова, газета "Событие", 10-16 февраля 2005 год